Андрей Кончаловский рассказал о своей новой картине

Опубликовано: 23 декабря 2010. Автор: admin

Первого января на Российские экраны выходит блокбастер «Щелкунчик и Крысиный Король 3D», с бюджетом в 90 миллионов долларов. Главные роли в картине исполнили Эль Фаннинг, Натан Лейн, Джон Туртурро и Френсис де ля Тур. В озвучании русской версии фильма, участие приняли Филипп Киркоров и Алла Пугачева. Голосом Примадонны в фильме заговорит Королева крыс, Филиппу досталась роль Крысиного короля. Современные 3D-технологии и компьютерная графика помогли превратить трогательную рождественскую историю в захватывающий и очень красивый фильм. Новая картина Андрея Кончаловского обещает стать настоящим Рождественским сюрпризом для юных российских зрителей.

В преддверии выхода фильма «Щелкунчик и Крысиный Король 3D» на российский экран, режиссер картины Андрей Сергеевич Кончаловский встретился с журналистами в кинотеатре «Октябрь», чтобы ответить на их вопросы:

Андрей Сергеевич Кончаловский: -Признаюсь вам, шел сюда, как на веревке тащили… Я не знаю почему, первый раз в своей жизни, я шел на пресс-конференцию как к зубному врачу! Я не могу понять даже почему. Может потому что у нас сейчас очень часто воспринимают слова в каком-то другом смысле… «Что он хотел этим сказать…» Поэтому я и волнуюсь, что мои слова будут восприняты в поисках двойного смысла и прочего. Я искренне говорю то, что думаю и искренне делаю все свои картины. Иногда это может быть менее удачно, естественно, может быть большую часть времени это неудачно, но, тем не менее, это искренняя ошибка. Что касается этой картины, то она была довольно давно задумана. Это было искреннее желание сделать фильм, где помимо каких-то важных элементов сегодняшнего кинематографа, то есть, всякой компьютерной графики и прочих наворотов, было бы просто чувство. Нормальное, человеческое, искреннее чувство! Потому что, самый дорогой специальный эффект, это человеческое лицо и чувство.

Когда есть чувство, значит веришь. Мне хотелось сделать картину, чтобы и дети, и взрослые, дедушки и папы – всем было интересно смотреть. Я знаю по себе, я с сыном хожу иногда в кино… Бывает, смотришь и думаешь «ну когда уйдем?» или «ну когда это кончится?». И редко бывает, когда смотришь картину вместе с семилетним или восьмилетним мальчиком или девочкой, и забываешь о ребенке, как бы сам вовлекаешься в процесс … Собственно, это и есть искусство. Я думаю, что «семейные» картины – наиболее сложные! Сложные, потому что ребенок во многие вещи верит, а вот взрослый в очень немногие. И сделать так, чтобы разговаривать с ребенком и со взрослым на каких-то разных уровнях, но в одном потоке – это нелегко.

Что касается замысла этой картины, первый вариант этой картины был написан очень давно. Мы написали его первый вариант вместе с Тарковским и Сергеем Михалковым, для того, чтобы снимать фильм для англичан. Но это был другой фильм, с балетом. Я вернулся к этой идее, посмотрев в очередной раз «Мери Поппинс» с Джулией Эндрюс. Я снимал Джулию Эндрюс в одной из своих американских картин, и подумал «Вот как картина сделана! А ведь она снималась пятьдесят лет назад… Я тогда еще не был дедушкой, но был уже на грани… Вот как бы вот такую картину сделать?» Собственно, балет «Щелкунчик» делать бессмысленно – балет мертв на экране. И пришла идея сделать Чайковский-Гофман. У Чайковского все очень просто и даже кино про это делать нельзя, потому что, мышки разбежались в середине сюжета, а потом все танцуют и все очень красиво. Нежные вещи, фея Драже и прочие, замечательные чудеса… Конфликт кончился, а в кино так делать нельзя. Надо, чтобы зло оставалось до конца, и был конфликт. Поэтому мы снова вернулись к Гофману, а Гофман ужасно мрачный. И как-то, между Чайковским и Гофманом, я пытался сделать картину для детей и взрослых.
О чем кино? Я сам об этом думал… Когда снимаешь картину ведь не знаешь о чем кино… Это только потом можно сказать, о чем оно. Можно сказать, что это кино об одиночестве. Я это понял потом, а не тогда, когда я писал сценарий! Это кино об одиночестве, которое испытывает ребенок, если его дома не слышат. И это одиночество ребенка, в обеспеченной семье и необеспеченной, оно в лучшем случае выталкивает его в фантазии. В этом смысле, кино – это фантазия одинокого ребенка, который потом все-таки обретает родителей. А еще это сказка, фантазия, мечта, запах елки и поджаренного хлеба. Поджаренный хлеб… Бывает очень хороший запах… В детстве, когда мама с утра, на завтрак жарит хлеб. Вот этот запах хлеба и елки — наверное, это такие вещи, которые каждому взрослому напоминает о детстве.

В фильме звучат вокальные номера на музыку Чайковского. Почему возникла необходимость столь вольного обращения с его музыкой?

Андрей Сергеевич Кончаловский: -Большинство людей в мире не знает Первый концерт Чайковского. Знают эту музыку, а откуда она и кто написал ее – не знают. По последнему опросу, из пятидесяти человек, тридцать пять считают, что «Лунную сонату» написал Бах. Поэтому, очень важно, чтобы эту музыку еще раз услышали. Пускай, в популярном виде, потому что кино само по себе, популярный жанр, а уж сказка тем более. Поэтому, музыку Чайковского мы использовали для того, чтобы рассказать те или иные чувства… Если бы мы делали балет, то тогда бы я не трогал музыку. Но балет это балет, а кино, это кино. Нам хотелось, мне хотелось, чтобы эта музыка звучала в разной форме. Именно поэтому я взял на себя смелость популяризировать в разных формах, темы Чайковского.

В фильме очень сильна техническая сторона. Расскажите, пожалуйста, о том, как снимался фильм и как были сделаны те чудеса, которые зритель в нем видит.

Андрей Сергеевич Кончаловский: —Вообще все возможно, если деньги есть… Если мы возьмем современные картины этого жанра, я имею в виду американское кино, потому что только они экстенсивно занимаются такими вещами, то бюджеты таких картин начинаются от 180 и выше – до трехсот, четырехсот миллионов. Я хотел это сделать за 25%… Не получилось. Когда я уже влез в производство, я понял, что у меня не хватит денег, для того, чтобы добиться этого же технического качества. Пришлось еще бегать и умолять «дайте еще денег», чтобы мы могли соревноваться в качестве. Снималось все в огромном павильоне, затянутом зеленым. Снимаются два героя и никак не поймешь, где какая сторона. Все время надо бегать к столику и смотреть на мониторе как это выглядит. Не понимаешь где и чего… И как потом смонтировать… (смеется) Снимаешь в тумане, зная и представляя, что где-то, что-то будет. А потом все остальное добавляется серьезными расчетами по глубине, по углу и панорамам. Это огромный комплекс работ, который выполнялся большим количеством очень талантливых и преданных идее, людей. Потому что, конечно, если бы они работали на Уорнер Бразерс, они бы заработали раза в три раза больше. Но они так любили нашу идею, что делали ее на энтузиазме. Все равно, картина стоила достаточно много для русского производства. Не смотря на то, что картина международная, она финансировалась, в основном, русским банком. Если бы банк не дал денег, то никаких других финансов бы не было.

Как реагировали на этот фильм иностранные, в том числе, американские прокатчики?

Андрей Сергеевич Кончаловский: —Картину пока смотрели только американцы. Картина провалилась в прокате абсолютно. Зрители не пришли. Но у нас было очень мало копий – всего пятьдесят, а мы вышли наравне с «Троном». Если «Трон» или «Нарния» имеют по две с половиной тысячи копий, а у нас пятьдесят… Ну и потом, критики исключительно «долбанули» картину. Я этого не ожидал… Все «грабанули» картину и сказали, что это безобразие — вот этого я до сих пор не понимаю… Я очень рассчитываю на русского зрителя. Американский, как мне сказали, вообще этого не поймет. «Зачем там крысы и почему серые шинели?», «Это напоминает что-то ужасное, зачем детям об этом что-то знать?», «Это мрачное кино и личная трагедия Кончаловского, что эта абсурдная мысль пришла ему в голову…» Я до сих пор признаюсь, не могу понять в чем тут дело. Очевидно, когда говорится «Щелкунчик», то имеется в виду не какой-нибудь Гофман или Шемякин, а имеется в виду тот балет «пяти па», который тиражируется в Соединенных Штатах каждый год, наверное, на ста пятидесяти сценах. Практически в каждом театре у них есть своя балетная труппа, которая танцует вот этого «Щелкунчика». Поэтому, для всех «Щелкунчик» — это фея Драже. Поэтому, моя надежда на то, что эта картина попадет на американский рынок, была обрублена сразу, до основания. И понятно, что американцы если и увидят этот фильм, то только на DVD.

Почему в фильме казацкие пляски исполняют кавказцы?

Андрей Сергеевич Кончаловский: —Я скажу вам так… (смеется) Я отмажусь… Это не кавказцы, это дерзкие казаки! А дерзкие казаки носят бороды и галуны.

Роль феи в картине исполняет актриса, Юлия Высоцкая. Эта роль была написана специально для нее?

Андрей Сергеевич Кончаловский: -Не говорят «актриса Высоцкая», а говорят «кухарка, жена Кончаловского»… (смеется) Я снимал ее случайно! Я должен был снимать американскую звезду. Была такая идея, что будет звезда, которая еще и поет сопрано. Есть такие актрисы, которые и поют и танцуют изумительно… С тремя актрисами я встречался и очень хотел снимать в этой роли одну из них. Я был готов снимать из них любую, потому что бюджета не хватало для того, чтобы сказать «мы Вас покупаем». И они все три согласились, а потом все три распались. Одна ушла в телевидение, затем другая тоже ушла в телевидение, а третья забеременела… И я подумал, что если снимать не звезду, то я возьму Высоцкую, потому что говорю с ней на одном языке, и она слышит, что я говорю.

В чем Ваша ошибка, на Ваш взгляд? Или непринятие зарубежного шедевра это тенденция для западного зрителя?

Андрей Сергеевич Кончаловский: -Наверняка есть просчет. Если бы не было просчета, фильм бы наверняка пошел, как мы надеялись! Зритель посмотрел бы его в пятидесяти кинотеатрах, а затем были бы сто кинотеатров, может быть даже четыреста, и так далее…
Я думаю, что я отстал от американского зрителя. Я там не работаю уже двадцать лет и делаю кино на телевидении, где зритель другой. В Америке и Одиссея можно сделать… А если делается такая картина, то делается, наверное «Троя»… Я бы «Трою» не стал снимать по тому сценарию. Даже если бы там был Брэд Питт, потому что, там не про людей, а про обмундирование и про костюмы. Я все еще имею иллюзию, что когда фильм про людей, то это трогает. И я должен с сожалением констатировать, что я отстал от того состояния, в котором находится сегодня американский рынок. Когда я уезжал из Америки это только начиналось. Но уже тогда Американский зритель был сформирован для того, чтобы ходить только на огромные картины, связанные с большим количеством специальных эффектов. Это началось, конечно, с Супермена, затем был Бэтмен, потом Спайдермен, потом Айронмен и Трансформеры… Просчет мой такой – я недооценил свои возможности достучаться до Американского зрителя фильмом о Человеке. Когда большие американские компании посмотрели картину, они отказались ее брать в прокат. Потому что, Рождество – самый прибыльный сезон. К Рождеству каждая компания готовит свой продукт. Этот продукт нужно окупить. Зачем же им брать какого-то «сироту», в которого они не вложили деньги? Но если бы я ждал чего-то, я бы никогда не снял эту картину. Потому что, время идет и мое тоже…

Почему фильм снят на английском, а не на русском языке?

Андрей Сергеевич Кончаловский: —Я могу очень просто объяснить. Нельзя снимать мюзикл на русском языке. Мюзикл имеет Американское гражданство, как кабаре имеет немецкое, а варьете – французское. Мюзикл это Американское изобретение. Поэтому, у фильма адаптированная оболочка. Но кроме Америки есть еще огромный рынок и огромное количество людей, которое влияет на успех картины. Кроме Америки еще много разных стран, и они уже выразили свой интерес. Конечно, мы расстроены, деньги отдавать надо, но я еще надеюсь, что фильм пойдет в мире и в Европе, и в Англии, и в Германии, и во Франции, и в Японии, и Китай уже изъявил желание.

Почему для дубляжа были выбраны Филипп Киркоров и Алла Пугачева?

Андрей Сергеевич Кончаловский: -Это само легло! И Киркоров и Пугачева вошли в фильм, потому что актеры в фильме показывают мое зло так, как Киркоров и Пугачева сыграли бы это на сцене.

Не считаете ли Вы, что некоторые сцены в фильме получились слишком страшными для детей?

Андрей Сергеевич Кончаловский: —В фильме, конечно, есть страшные моменты… Но если нет страшных моментов – это не сказка! Страшные моменты должны быть, но потом добро должно победить!

Щелкунчик и крысиный король 3D

 
 
Текст: Алекстандра Миляева Фото: Михаил Попов

Ваш отзыв